Здесь Сегодня Сейчас

irinaruzina@gmail.com — Wed, 30 Dec 2009 11:15:27 GMT

Получила на почту поздравление от европейской компании по проведению международных конференций, с которой когда-то имела некоторые деловые отношения.
Из текста: "Глобализация - это возможность для всех нас подняться на новый уровень развития и взаимосвязей. Глобализация приведет к единой системе, все элементы которой будут взаимосвязаны обоюдными отношениями и сотрудничеством в решении глобальных проблем...".

В ответ отправила эту фотографию.

Я думаю, что хватит говорить, пора что-то делать.

irinaruzina@gmail.com — Mon, 28 Dec 2009 21:31:44 GMT

Прочитано в релизе к выставке в одной Очень Известной Галерее: "Керамические подушки - безупречно алогичный объект - настоящее искусство!"
В принципе, первое словосочетание можно заменить на любую несуразицу.
Бетонные игрушки, стеклянные какашки, резиновые раскладушки...
Как просто стать настоящим искусством, эврика!!!

Стубло. Там, где жизнь...

irinaruzina@gmail.com — Sun, 27 Dec 2009 21:11:54 GMT

Стубло - маленькая горная деревня недалеко от Златибора (Сербия), в которой осталось примерно 10 "жилых" домов, а остальные либо просто опустели в ожидании новых хозяев либо выкуплены Эмиром Кустурицей неведомо пока в каких целях.
В Стубло нет электричества и воды. Ближайший маленький магазин километрах в пяти. Дома разбросаны довольно таки далеко друг от друга, так что соседи, стоя на холмах, перекрикиваются особым горным криком.
Семья Стоичей живет здесь больше ста лет. Дед родился в том самом доме, который стоит до сих пор. Деду - 90, его жене - 85. Они держат корову, свиней, небольшую отару овец, кур, козу.
Умирать пока не собираются...
В этом месте я почувствовала себя как в музее: быт, природа, люди, все какое-то с одной стороны "невсамделишное", но с другой стороны, такое настоящее, что ком подступает к горлу.
У деда взгляд будды. И даже корова какая-то блаженная...

и парочка цветных

о тех, которые любят

irinaruzina@gmail.com — Thu, 24 Dec 2009 20:58:02 GMT

Размышления на тему тотального недружелюбия и нелюбви людей к людям вообще прерываю картинками о людях, которые не такие.
Когда встречаешься в жизни с ними, запоминаешь их навсегда.
Небольшое отступление.
В конце августа я отправилась в путешествие по Сербии и первым пунктом была деревня Кратово, в которой в одной семье отмечали проводы сына в армию. Эти люди не знали меня лично (знакомые знакомых знакомых), вобщем-то никто из цепочки знакомых не знал меня лично. Просто знали, что приедет какая-то девушка снимать проводы.
Из планируемых трех, я провела там семь дней. Они меня не отпускали. Как самого близкого друга, приехавшего издалека.

Это брат жены хозяина семейства Стоичей со своей женой.
Когда меня привел к ним сын хозяина (их племянник Драган Стоич), они, даже не спрашивая, кто я такая, обняли меня как родную внучку, потом оказалось, что я немного похожа на их внучку. Потом они почти заставили меня взять полтора литра ракии в подарок и чуть не заставили взять кадушку домашнего сыра. Когда мы уходили, в их глазах стояли слезы...

Это Данка, внучка хозяина семьи, дочка Драгана Стоича.
Данка через 15 минут после моего приезда взяла с меня обещание подходить к ней по любому поводу и говорить, что мне нужно: чистое полотенце, еда, кофе и т.д. В ночь проводов она уступила мне свою кровать и всю неделю просто ни на шаг от меня не отходила. Я чувствовала себя ее родной сестрой, и теперь уже прослезилась я, когда мы расставались.

Это двоюродные братья Данки. Абсолютно искренние, какие-то чистые и открытые, как и все люди в тех краях...

Хозяин семьи - Миодраг Стоич. Такие люди воспитывают прекрасных людей, которые любят людей.

irinaruzina@gmail.com — Thu, 24 Dec 2009 15:27:53 GMT

почему же люди так не любят людей.

История Зорана Томича

irinaruzina@gmail.com — Wed, 23 Dec 2009 07:56:47 GMT

Впервые в жизни мне захотелось снять документальный фильм. Про Зорана Томича и историю его семьи, так похожей на новейшую историю Югославии.
В конце 90-х успешный коммерсант и футболист, Зоран Томич, женится на юной красавице из Киева. Его семья с любовью принимает новую хозяйку. Строятся планы по достройке дома для будущего поколения, жизнь бьет ключом. Рождается первый ребенок. В то же время начинается первая война. Зорана призывают на фронт. Закрываются заводы и фабрики, бизнес идет на убыль, футбол никого не интересует.
После возвращения Зорану предлагают переехать в Германию, но он патриот, отказывается.
Продажа бензина, мороженного, нелегально привезенных машин, игра в карты, строительство - ничего не приносит стабильного дохода, семья буквально бедствует.
Рождается второй ребенок, начинается вторая война. А потом бомбежки 99-го. Жена не может больше жить в подвале и смотреть, как летают ракеты. Но Зоран патриот. Он не хочет никуда уезжать и не отпускает детей. И тогда она сбегает. Как вор, почти без вещей, с вырванными из детских альбомов фотографиями.
Долгие годы отчуждения приводят к тому, что дети не воспринимают Зорана как отца, его дом превращается за 10 лет в свалку памяти. Многие вещи, оставленные женой и детьми, стоят на своих местах. Родные и соседи горюют вместе с ним. Они не осуждают, но и не понимают, как можно разрушить такую хорошую крепкую семью. А бывшая жена уверена, что всегда была там чужой.
В этой истории все в итоге остались несчастны. Зоран винит бывшую жену в том, что она разбила его жизнь и детей в том, что не любят и не уважают его. Бывшая жена винит Зорана в том, что он практически не помогал ей все 10 лет после ее отъезда. И не может устроить свою личную жизнь. Как и Зоран не может привести в дом другую женщину. Дети винят родителей за то, что они расстались...

1. Бывшая гостиная теперь похожа на кладовку. На столе можно найти взбитые сливки 10-летней давности.

2. Теперь о Зоране заботится жена его брата - Роса, живущая в этом же дворе. Роса смеется сквозь слезы: "У меня теперь два мужа".

3. Брат Боки перенес инсульт. Иногда он зовет Зорана на заработки. Держит маленькую голубятню на заднем дворе.

4. Детская комната...

5. Роса и соседка Вера постоянно вспоминают бывшую жену Зорана и ее детей. Им всем кажется, что бывшая жена вернется, по-другому и быть не может.

6. Единственная радость Зорана, его отдушина, - это футбол. Он тренер местной поселковой команды. Работает практически бесплатно, но настоящая жизнь, по его словам, начинается на футбольном поле.

7. И там же заканчивается...

irinaruzina@gmail.com — Tue, 22 Dec 2009 23:02:07 GMT

Что-то я забросила материалы сербские...
С завтрашнего дня начну выкладывать истории: коротенькие тексты и фотографии.
А там, глядишь, и год закончится...

irinaruzina@gmail.com — Tue, 22 Dec 2009 08:27:37 GMT

Не могу пройти мимо такого...
Вам это никого не напоминает?

http://bigpicture.ru/?p=24264#more-24264

О кураторстве

irinaruzina@gmail.com — Mon, 21 Dec 2009 08:09:27 GMT

"Куратор - это конь, который везет героя-художника (обычно, в реальности, конем является художник).
Куратор ищет, добивается, организовывает, и как только выставка открылась, он уступает территорию художнику.
Это менеджер. Безусловно, с художественным вкусом. Но все таки больше менеджер.
Куратор действует (в идеале) по заданию галереи (частной или государственной), которая оплачивает его труд. Также он может действовать по собственной инициативе (привлекая личные финансы или финансы меценатов/спонсоров).

Если говорить о моем опыте и обязанностях, как куратора, то среди них можно назвать следующие, наиболее основные: поиск денег/спонсоров/меценатов, сбор и оформление работ, подготовка материалов и печать каталога, транспортировка работ, монтаж/демонтаж (не моими силами, но при моем участии), составление экспозиции (так как выставка групповая; в персональной выставке или в выставке нескольких авторов, это право самого автора, и куратор может только высказывать свое частное мнение, если его об этом спросят), открытие выставки, возврат работ авторам.
Главная обязанность куратора, я бы сказала, обязанность стратегическая - показать автора (авторов), а не работы, иллюстрирующие его (куратора) концепцию."

Здесь полная версия переписки http://kalamkarov.livejournal.com/2459.html

А что Вы думаете о роли куратора в жизни художника?

Вена

irinaruzina@gmail.com — Sun, 20 Dec 2009 21:32:34 GMT

Снимала Вену, а сняла себя. Вот так я ходила по улицам после МУМОКа и пары вискарей.

irinaruzina@gmail.com — Fri, 18 Dec 2009 22:49:36 GMT

Во второй приезд в Братиславу я как-то заперлась в номере почти на целый день. Читала Кантора и снимала всякое.

irinaruzina@gmail.com — Mon, 14 Dec 2009 19:55:19 GMT

Пока я осмысливаю положение изобразительного искусства в современном мире, Анатолий Ульянов в своей статье "Хуевые победят" предрекает украинскому актуальному искусству печальное будущее.
Ссылка на статью автора http://dadakinder.livejournal.com/1077740.html

irinaruzina@gmail.com — Mon, 14 Dec 2009 19:50:32 GMT

Перспектива наконец-то никуда не уезжать из Киева в течение как минимум месяца бесконечно радует. Да, в квартире жуткий холод, да, началась предновогодняя суета, да, вставать по будням в 7... Но, черт возьми, я так устала от людей и поездов...
На следующий год образовалась гора планов. Хотя, после братиславского опыта, я научилась смотреть на горы свысока. Ведь гора это всего лишь камни и камушки. Разгребу как-нибудь.
Пленка из первой поездки в Братиславу получилась лирической. Сладкие картинки оказались кстати и уютно улеглись на мои беспокойные дни и ночи, проведенные в раздумьях: что делать?
И ответ пришел сам собой. Просто делать то, чего не можешь не делать.

irinaruzina@gmail.com — Sun, 06 Dec 2009 14:42:18 GMT

Вчера в Киеве во Дворце спорта взрывал мозг БалканФест. Македонцы учили нас водить особое "коло".
Завтра поезд повезет меня в Москву, где я пробуду до вечера 12 декабря (моск. тел. без изменений).
Завалили заказами, до Нового Года все хотят остаться запечатленными.

А Аня Блок с друзьями тоже снимает теперь на заказ и дарит радость любителям ручной фотографии.
Прошу любить и обращаться! http://www.blackrabbitphoto.ru/

А еще - картинка. Зимой тут у нас и не пахнет.

Ничто не предвещало...

irinaruzina@gmail.com — Sat, 05 Dec 2009 00:40:35 GMT

Да, именно так, ничто не предвещало... Очередная поездка в Братиславу должна была получится спокойной, немного одинокой (в хорошем смысле) и в целом плодотворной для осмысления различных планов и идей.
Но угораздило меня взять с собой первый том "Учебника рисования" М. Кантора, статью которого я не так давно размещала в одном из постов. Полтора дня в поезде я отрывалась только на физиологические потребности. Еще полтора дня в Братиславе происходило тоже самое, за исключением одной деловой встречи.
В обед, 1-го декабря, я закончила читать. И мое состояние можно было описать одним словом - шок. Я слонялась по улицам и везде мне мерещились герои, подтверждались предположения автора, всплывали собственные воспоминания на подобные темы.
В недалеком 2005 году я впервые усомнилась в том, что окружающий мир устроен так, как мне казалось раньше. И тут и там появлялись противоречия. С того момента, как я начала учиться в институте и общаться с преподавателями Каламкаровым и Бабичем (в особенности, с Каламкаровым), мозг начал выкручиваться, и картина мира стала меняться, ломая прежние убеждения. Помню, как приходила домой, вся изломанная, и чувствовала как неотвратимо это крушение и назад уже нет пути. Дальше начались собственные исследования и вопросы. Кусочек по кусочку формировалось новое знание, но что-то должно было стать итоговой чертой, той недостающей частичкой пазла.
И этой чертой стал "Учебник рисования". Ощущения были странные. Я все это как-будто знала, но боялась сформулировать, оставляя на потом. И про потребность новой глобальной империи в прогрессивном/актуальном искусстве. И про разрушенные западной цивилизацией духовные ценности в обмен на комфорт и колбасу. И про создание нового мещанского общества. И про уничтожение неверных (самобытных) народов. Но когда это сделал автор книги, я испытала потрясение. Признаюсь, новым и убийственным стало заявление об авангарде, как об идеальной почве для взращивания титанов-тиранов, которые потом этот же авангард и уничтожали (Гитлер - авангард западный, Сталин - советский). Страшно было осознать, что кубики и квадратики супрематистов стали потом казармами и камерами-душегубками. Автор заявляет, что искусство формирует идеалы, а политика их реализует. Раньше я думала, что наоборот!!! Мне казалось, что все эти актуальные всплески, люди-собаки, целующиеся милиционеры, это так называемый ответ (да, такой нелепый и невнятный) на то, что происходит вокруг. Но история доказывала мне обратное.
Она доказывала, что еще со времен вторжения "цивилизации" к диким народам-дикарям под флагами "мы хотим дать им свободу, устроить демократию!" так называемые сторонники прогресса просто прибирали к рукам территории, природные ресурсы и расширяли свое влияние. История доказывала, что смерть, голод, нищета на одном конце земного шара, оборачивается деньгами, властью и славой на другом. Что сытые будут защищать кусок хлеба/банковский счет, который они получили от системы, в том числе закрывая глаза на ее злодеяния. И все это, как показывает история 20 века формировалось сначала в искусстве. Постмодернисты продолжают смеяться над миром, власть делает то же самое. Только в итоге становится не смешно. Становится страшно.
С такими мыслями я проходила до вечера, а вечером, проверив почту, нашла письмо-приглашение, в котором М. Кантор (как сообщалось "лично") приглашает меня на презентацию его новой книги в Москве. И знаете, я видимо, находилась в таком состоянии, что это письмо просто взорвало мне мозг. И я сразу представила это высшее общество, шампанское, сладкие речи... и представила горы трупов, не знаю, почему, но горы трупов, разбросанных по дымящейся земле.
У меня оставался еще целый день, и я понимала, что если буду также бродить по Братиславе, то сойду с ума. Нужно было срочно сменить обстановку. Я вспомнила, что у меня шенген, что автобус до Вены идет всего час, и к радости узнала, что билет стоит 6 евро. Ну, думаю, погуляю, отвлекусь, посмотрю на красивую архитектуру...
Не тут то было!
Нет, Вена красивейший город. Все благостно, ухожено, величественно. Но мысли мои, конечно, продолжали меня точить издалека, такой маленькой бритвочкой. Пока я не отважилась пойти в Музей Современного искусства (МУМОК).

Первое самое яркое впечатление - его внешний вид. Это похоже на огромный танкер или огромную газовую камеру (у меня-то сразу свои ассоциации), внутри еще страшней - клетки, странные лифты, свинцового цвета стены...
Тема экспозиции, размещенной на 5-ти, кажется, этажах посвящена гендерному вопросу. И конечно же ярко представлена в виде гениталий на фото, в виде объектов, инсталляций, видео.
Такого количества полной ХУЙНИ я давненько не видела, так чтоб в одном месте все. И если еще на первом этаже было что-то живописное времен середины 20-го века, то дальше полная катастрофа.
Вначале я не обратила внимания, но потом поняла, что 99% работ/объектов представляют страны бывшего соц. лагеря: Россия, Украина, Литва, Латвия, Польша, республики бывшей Югославии (кстати, а что Косово - это уже законное государство?) и пр. славянские народности. При чем из всех чаще всего встречается Сербия. И оно понятно. Запад решил предъявить миру доказательство, что вот, мол, видите, мы их побомбили немного, зато теперь какое свободное самовыражение! Скорее всего не думала сербская "художница", развесившая трусики с призывом "ебите меня", что долго еще ебать будут сербский народ, пока всю дурь из него не выбьют и не заставят жить в свободном демократическом обществе.
Мамышев-Мамро с вариациями на тему трансвестита в образе а-ля Любовь Орлова! Фотографии с выцветшими пенисами, шерстяные влагалища, иконы в совокупляющимися святыми... И все это под аккомпанемент сербской певицы, поющей про свое одиночество... Так что же нам в этом говне жить теперь, если это наши идеалы?!!!
После 3 зала мне стало физически плохо. То ли давление, то ли тошнота... И как назло я никак не могла выбраться из этой гигантской камеры пыток, путаясь в ее лабиринтах.
Улица охладила, хотелось бежать, хотелось выпить. Хотелось много выпить, иначе кранты. Выпила. Чуть отпустило...
На улицах был вечер, народ ликовал по случаю скорого наступления рождества, все пили глинтвейн, покупали сосиски и смеялись. Перед глазами встала картина из Триумфа воли, когда ликующая толпа встречала Гитлера в Нюрнберге в 1935-м...
В огромном магазине "все по 1 евро" гудела русская, сербская, польская речь...
Автобус ехал быстро...
В номере я открыла и еще раз пересмотрела купленные по случаю альбомы Эдварда Уэстона, Августа Зандера, Йозефа Судека... И так захотелось крикнуть: "Родненькие! На кого ж Вы нас покинули!!!"
Если бы я смогла относится ко всему по-философски, по-буддийски, по-хуистически, я бы всего этого не написала. Я не могу. Мало того, я не знаю, что делать. Но распирает чувство, что надо же, надо же что-то делать.
Герой романа Кантора предлагает пустить поезд под откос. Если бы я представляла, что это за рычаг в переносе на реальные события, я бы за него дернула.
Короче говоря, до новых потрясений, друзья.

Планы и надежды

irinaruzina@gmail.com — Thu, 26 Nov 2009 10:46:44 GMT

Сайт Проекта "Украинская фотография: 1989-2009", показанного в рамках 19 Международного Фестиваля "Месяц фотографии" в Братиславе (Словакия), сделан.

http://www.ukrainephotography.com/

Ближайшие планы: выставка в Киеве и в Касселе (Германия).
Думаю, неплохо.

При подготовке данного проекта пришлось идти на компромиссы. Но, с другой стороны, это открыло возможность дальнейшего бескомпромиссного показа того, что мне действительно нравится и что я действительно считаю "truе art".

Статья об искусстве

irinaruzina@gmail.com — Thu, 26 Nov 2009 10:21:55 GMT

Продолжаю публиковать интересные статьи об искусстве, которыми меня снабжает Александр Фельдман, днепропетровский художник и фотограф.

статья от Сергея Пояркова

................
http://www.poyarkov.com/flawless/rus/mmain_r.html

Мы живем в такое время, когда авангард располагается сзади, а
аккомпанемент выступает с сольными концертами.
М.Жванецкий

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Если вы ни разу в жизни никому не задавали дурацких вопросов и
уверены, что никогда этого не сделаете, то вы, наверное, химически
чистый покойный классик и вам незачем читать это вступление. Но если
вы живы и не клинический гений, то милости прошу. К счастью, люди
почти никогда не читают предисловий. Поэтому на политкорректность я
намерен плевать и прошу считать это официальным предупреждением.

1. ТРИ АРГУМЕНТА

Чтобы обидеть художника-абстракциониста, достаточно повесить его
картину на стену, не глядя на подпись - у вас есть три шанса из
четырех нанести ему глубокое оскорбление. Его обида при виде своей
картины, висящей боком или вверх ногами, будет столь глубока именно
потому, что на самом деле разницы-то никакой нету.

Искусство давным-давно разделилось на два противоположных друг другу
направления. Одно направление происходит от слова ИСКУСНЫЙ, другое -
от слова ИСКУССТВЕННЫЙ.

Есть искусство причудливой трудолюбивой фантазии, виртуозного
исполнения, отшлифованного годами, от которого не оторвешь глаз, и
есть искусство маркетинга, где без эксперта вам не определить, откуда
это принесли - из мусорника или из музея. Когда произошло это
разделение, математически точно определить нельзя, но приходится
признать, что с появлением в искусстве "экспертов" умение рисовать
стало для художника чуть ли не постыдным делом, этого скоро начнут
стесняться.

Я считаю, что не зазорно говорить вслух, что вам не нравится Пабло
Пикассо, Марсель Дюшан, Сай Томбли, Марк Шагал, Анри Матисс или Энди
Уорхол. Позор говорить, что вам они нравятся, когда на самом деле вам
это абсолютно по барабану или вообще от этого тошнит. Главным
аргументом апологетов модернизма является то, что ЭТО висит в музеях,
стоит миллионы и является постоянно дорожающей статуированной
ценностью.

Курт Воннегут написал, что если ученый не может за пять минут
объяснить пятилетнему ребенку, чем он ученый занимается, то это не
ученый, а шарлатан. Я попробую за 5 минут аргументировано зародить в
вас сомнение, если такового не имеется, укрепить его, если оно есть,
или вызвать бурю возмущения, если вы абсолютно не поддаетесь
разгипнотизированию. Попытайтесь сопоставить три аргумента.

Первый аргумент:

Один мой клиент в Нью-Йорке, купивший у меня несколько работ, показал
мне свою коллекцию современного искусства. Насмотревшись вдоволь на
уродливые закорючки Пикассо, инфантильные мазюки Шагала и каракули Сая
Томбли, я осторожно задал ему вопрос: "Вот скажи, ты действительно
получаешь удовольствие, разглядывая это?" Он рассмеялся, допил свой
двойной скотч и сказал: "Я что, похож на идиота? Нет, я не чокнутый.
Рассматриваю с интересом я как раз твою картину, но есть статусное
удовольствие быть членом клуба коллекционеров Джаспера Джонса,
например. Сказать небрежно, что купил еще шесть Шагалов и двух
Пикассо. Это кайф принадлежности к преуспевающей замкнутой касте. И
потом, Пикассо - это вложение, а ты пока любопытная безделушка". После
11 сентября не только он, но и несколько его знакомых оказались в
тяжелом финансовом положении. И тогда я спросил его, а почему бы ему и
всем его друзьям не продать с аукциона все свои коллекции и поправить
дела, ведь только у него одного по скромным подсчетам на пару сотен
миллионов долларов полотен "великих мастеров". На что он мне сказал:
"А какой дурак все это сейчас купит? Если мы ломанемся, как бешеные
кони, продавать свои картины, то мгновенно обвалим рынок, с таким
трудом созданный поколениями. Лучше мы будем, как и раньше, стабильно
дарить свои коллекции музеям и списывать с налогов деньги. Мой дед
когда-то купил это, - он тычет мизинцем на серо-зеленые пятна в
золотой раме, - за 1600 долларов. А я, подарив это музею, не заплачу
налогов на $ 1200000 благодаря оценкам экспертов. Это такая отлаженная
схема - напрячь по большому счету наших наивно-терпеливых
налогоплательщиков. Количество "подарков" давно превысило количество
реальных продаж. Приобретают эту лабуду либо наивные "лопухи",
купившиеся на глубоко эшелонированную рекламу и желающие приобщиться к
элите, либо профессионалы, во внутренних играх поддерживающие и
накручивающие цены. Пытаются любоваться Миро, Клее, Джакометти или
Муром преимущественно наивные дилетанты, профессионалы же зарабатывают
деньги. Им в голову не приходит любоваться акциями "Дженерал Электрик"
или акциями Роя Лихтенштейна или Кита Херринга в виде картин. Давай
объясню, очень грубо и схематично, чтобы было совсем понятно.
Например, если я продаю тебе 10-фунтовый слиток золота за 10 миллионов
долларов, то налоговая инспекция разделает нас обоих под орех, ибо
цена на унцию этого металла определяется на торгах с точностью до 4-го
знака после запятой. Потому как это очень подозрительная сделка. А
если я тебе продаю "великое" произведение искусства (себестоимостью в
10 долларов) за 10 миллионов, то заключения эксперта достаточно, чтобы
налоговики умыли руки. Серьезный модернизм - это закрытый
высокоорганизованный, продуманный и давно монополизированный рынок
инвестирования, перемещения капитала и ухода от налогов. Романтики
очень давно стояли где-то рядом и только у истоков этого бизнеса. Это
как торговля бриллиантами. Компания "Де Бирс" утверждает, что
бриллианты - вечная ценность. Поговори с геологами, они объяснят тебе,
что вечна только человеческая глупость, помноженная на маркетинг.
Они-то знают, сколько кимберлитовых вулканических трубок на планете
Земля и знают цену 1 карата бриллианта - примерно 5 долларов. Все
остальное - это маркетинг. Например, у гениального Пикассо более 30
тысяч оригиналов и сотни тысяч принтов. Подумай, ну зачем раскручивать
и рекламировать Веласкеса, Боттичелли, Рембрандта, Брейгеля или Босха?
Не у каждого из мастеров Возрождения наберется и трех сотен картин,
ими можно ну разве что любоваться, а на чем же тогда зарабатывать
комиссию, если почти все 300 оригиналов мастера безвылазно торчат по
коллекциям и музеям? Если оригинал Рембрандта попадает на рынок,
условно говоря, 1 раз в 5 лет, а продавцов искусства пятьсот тысяч?
Сеть ресторанов "МакДональдс" зарабатывает больше, чем самый
изысканный и дорогой ресторан на Пятой Авеню. Рембрандт - это
изысканный ресторан, Пикассо - это "МакДональдс". Нет никаких
сомнений, что второе объективно круче первого. Модернистское искусство
- это давно уже и не эстетический бунт, и не пища для духовных
потребностей человека, это топливо для бизнес-машины. Это не
бесполезная безделушка для любования, а сложный и хорошо отлаженный
механизм для зарабатывания денег, который сопряжен с соответствующим
очень серьезным законодательством многих стран. Круговая порука -
эксперты, дилеры, коллекционеры и, конечно, миллионы тех, кто, не имея
собственного мнения, не задумываясь, покупается на нехитрый, но
профессионально точно проводимый трюк. Среди модернистов, конечно,
есть и мастера. Сальвадор Дали, например, но я на полном серьезе
снимаю шляпу и перед Шагалом, и перед Матиссом - они великие люди, и
их полотна стали историей. Они навсегда и по праву останутся в музеях
мира и частных коллекциях. Я признаю их безусловными гениями, но,
конечно, согласен с тобой, что любой ребенок сможет нарисовать картину
не хуже большинства из этих действительно великих людей. Им не
обязательно было уметь рисовать - они и не умели. Между прочим, трусы
Гитлера тоже будут стоить больших денег на аукционах, хоть и фасончик
так себе и ткань не ахти какая. Кусок истории ценен сам по себе.
Пикассо и Шагал всегда будут стоить денег. Они гении,
со-первооткрыватели маркетинговой схемы. Их таких сотня, не больше. Но
целые поколения их последователей улетят на помойку. Все как в
бизнесе: хитрец, укравший миллиард, заплатит за амнистию и будет
неподсуден, укравший хлебную корочку идет в тюрьму".

Второй аргумент:

Вы видели, наверное, фильм "Дело Томаса Крауна". Там учительница
приводит в музей "Метрополитен" учеников и показывает картину, с
которой начался импрессионизм. Детям откровенно начхать на эту
уродливую мазню - сами умеют не хуже. Тогда учительница вынуждена
пустить в ход последний аргумент, она говорит: "О'кей. Эта картина
стоит

100 миллионов долларов". Такая цифра оправдает любое уродство, дети,
восторженно открыв глаза, хором тянут: "В-а-а-а-у!!!". Не красота
картины, а сумма произвела впечатление.

Третий аргумент:

Если вы читали сказку Андерсена о голом короле ("Новое платье
короля"), то имели возможность узнать, что убеждаемы не только идиоты,
а и на всякого мудреца довольно простоты. В реальной жизни психологи
провели эксперимент. Десяти людям показывали маленький круглый белый
предмет и просили его описать. Девять первых человек были актерами и
описывали предмет как большой, прямоугольный и черный. Десятым каждый
раз был обычный человек. Он, выслушав весь этот бред, бледнел, потел,
кряхтел, но когда до него доходила очередь, нес ту же околесицу,
заикаясь и нервно ломая пальцы. А когда ученые спрашивали его, какого
рожна он называл круглое прямоугольным, маленькое массивным, а белое
черным, он отводил глаза и не мог ничего вразумительного сказать. В
упомянутой сказке Андерсена два мошенника "шили" из воздуха костюм
короля. Главное было заранее всех предупредить, что, мол, дураки
волшебную ткань не увидят и им король покажется голым. А умные увидят
новый наряд во всей красе. И вся свита, видя голый живот Его
Величества, наперебой хвалила покрой, расцветку и богатство отделки
нового платья короля. Суть старой сказки и реального научного
эксперимента в том, что человек готов действовать вопреки здравому
смыслу и собственным чувствам, лишь бы публично не прослыть дураком.
Короли модернизма частенько голые и не просто голые, они старые,
бородавчатые, давно не мытые, лысые, заскорузлые и ожиревшие. Вопрос
времени, когда возглас мальчика из толпы: "А король-то голый!"
сдетонирует бомбу. И все ваши утверждения о том, что Земля не может
быть круглой (потому как все "эксперты" единогласно считают ее
плоской), надоели не только мне, они надоели и Христофору Колумбу, и
Галилео Галилею, и Джорджу Соросу, которому тоже говорили, что "один
наглый янки" никогда не уронит такой колосс, как английский фунт.

Спросите у ребенка, почему он не смог нарисовать домики прямыми
линиями, человека - похожего на человека, а деревья - так, как ему
самому хотелось бы. Он честно ответит: "Я не умею". Взрослый жулик на
его месте соврет вам в глаза: "Я так вижу".

Ну так как, вам еще нравятся "отточенные, тонкие, мастерски
выполненные, глубоко философские" полотна знаменитостей, неотличимые
от детских рисунков? Если вам не жалко еще трех минут, то я вам
расскажу, как мы дошли до такой жизни.

2. ОЧЕНЬ КРАТКАЯ, НО ПОЧТИ ПОЛНАЯ ИСТОРИЯ ТОГО, ЧТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО
СТОИТ ДОРОГО, НО ЛУЧШЕ ОТ ЭТОГО НЕ СТАНОВИТСЯ

Когда люди еще жили в пещерах, они изо всех сил старались рисовать
покрасивее. Художники античности практически достигли совершенства в
исполнительском искусстве. Именно у них подхватили эстафету мастера
Возрождения. Собственно, девятнадцать веков нашего времени все
старались рисовать красиво. Искусство исполнительское дошло до высшей
точки и было довольно приятной и красивой вещью, пока в конце XIX века
не обнаружилась великолепная новая струя хулиганствующих и поначалу
даже симпатичных бунтарей, а в начале XX века не появилась туча
экспертов, для которых стало совершенно неприемлемо, когда зритель сам
решает, что ему нравится. Если Библия не врет, то именно благодаря
"экспертам" распяли Христа, впрочем "эксперты" отправили на костер и
Джордано Бруно, так что в последовательности им не откажешь. На
содержании у американского правительства были тысячи
экспертов-советологов, НИ ОДИН не предсказывал развала СССР, пока тот
не развалился. В общем, своя голова на плечах - самое дорогое, если
люди массово начнут ею пользоваться, то целая свора "экспертов" будет
вынуждена искать работу. Некоторым "экспертам" необходимо такое
искусство, когда зритель, глядя на картину, не понимает ни фига, и ему
с помощью астрологическо-хиромантно-искусствоведческой терминологии
объясняют, что все это значит и как это новое платье короля престижно.
Высокое искусство может быть и уродливым, и скучным, может вообще
искусством не быть, но главное - оно должно приносить доход дилеру.
Если вложить миллиарды в раскрутку бессмысленных каракулей и вбивать в
головы, что это круче Тициана и, мол, только жалким тупицам это не
ясно, то лишь самые психологически стойкие, коих меньшинство, - в это
не поверят. По мнению дилеров, экспертов и кураторов модернизма,
низкое искусство там, где они не нужны. Там, где без них с успехом
обходятся. А высокое - это именно то, где без них ну просто не
обойтись. Это бизнес, построенный на их личной заинтересованности, и
ни о какой объективности оценки речь не идет. Импрессионисты,
породившие модернизм, восстали против механистичного конвейера салона,
но с ними случилось то же, что впоследствии с рок-н-роллом, когда тот
попал в лапы звукозаписывающих компаний. На бунтарях начинают делать
большой бизнес. Модернисты искренне хотели изменить выхолощенный,
высокомерный, надоевший, псевдохудожественный, с их точки зрения, мир
конфетного салона. Вместо конфетки, которую требовали буржуи, бунтари
с гордо поднятой головой рисовали, условно говоря, какашку. Что
изменилось в конечном итоге? Теперь буржуи требуют не конфетку, а
какашку - инсталляции, концепции, перфомансы и пр. И теперь
"модернисты" за пояс заткнут по коммерческим навыкам любой салон конца
позапрошлого века, на бунте против которого они изначально и
появились. Основа модернизма - контрастирование с немодернизмом,
низвержение прежних идеалов. Модернизм в значительной степени
базируется на отрицании того, что было до него. Если убрать
домодернистское искусство, то модернизм самостоятельно существовать не
сможет. Образно говоря, тысячелетиями художники создавали некие
изысканные блюда, которыми зрители любовались; появились модернисты и
вместо создания блюд занялись физиологическим перевариванием
созданного до них. В результате переваривания, как известно,
получается то, чему место в канализации и что, за редким исключением,
подается модернистами как невиданное доселе блюдо. Подобный деликатес,
а именно навоз (слоновий) выставили пару лет назад в Бруклинском
музее, против чего активно возражал тогдашний мэр Нью-Йорка Рудольф
Джулиани, посчитав портрет Девы Марии из дерьма недостойным того,
чтобы тратить деньги налогоплательщиков на раскрутку имени
дерьмотворца, а впоследствии позволить всучить тем же
налогоплательщикам дерьмо в виде подарка музею и с помощью этой
манипуляции еще и не заплатить налоги. Модернизм питается искусством
и, переварив его, выдает на-гора то, чем питается уже пост-модернизм,
пост-пост-модернизм питается таким образом навозом во втором поколении
и сам же представляет из себя навоз в третьем поколении. Искренне и от
всей души желаю приятного аппетита тем, кто собирается переварить всю
эту прелесть для создания своего художественного продукта.

Но для того чтобы заставить обывателя навозом восторгаться,
обязательно нужны эксперты. Искусству всегда мешали "эксперты" и
"кураторы" - застегнутые на все пуговицы солдаты системы, определяющие
рамки дозволенного. Его развивали и двигали вперед только те, кто с
такими "специалистами" сражался. "Высокое искусство" когда-то было
издевательством над вкусами буржуазии. Но что делать, если буржуазия
вдруг адаптировала все это под себя, диверсифицировала, статуировала,
приклеила ценник и выпустила на рынок? Модернизм давно сам стал
синонимом конформизма. Все "измы" в искусстве дошли до своей наивысшей
точки, которая называется "маркетинизм" ("маркретинизм" звучит еще
лучше). Как только возникает ТЕЧЕНИЕ - умирает камерность, исчезают
индивидуальность и свежесть.

3. САМЫЙ ДУРАЦКИЙ ВОПРОС

Больше всего я не люблю вопросы типа "как называется ваш стиль?" или
"в каком направлении вы работаете?" Не проблема придумать некий
псевдонаучный термин а-ля "нарративный дискриптивизм" или
"антиконцептуальный внемодернизм", но кому и зачем это нужно?
Замороченных зрителей научили задавать вопрос: "А какое это течение?"
Да, блин, никакое! Какая вам разница, если есть всего один человек на
свете, который определяет, что тебе нравится и что не нравится, что
для тебя хорошо и приятно, а что неприемлемо и позорно, и ЭТОТ ЧЕЛОВЕК
ТЫ САМ! Я считаю, что для умственно полноценных зрителей самое важное
- это их личное восприятие, а не мое, не искусствоведа, не куратора,
не журналиста или соседа. Вы сами в состоянии иметь собственное
мнение, и оно единственно верное для вас. Если человеку для того,
чтобы узнать, что лично ему нравится (от чего он "прется", "тащится" и
что его "втыкает"), нужен совет специалиста, то он больной.

Когда я стал студентом, то перестал рисовать свои "детские" картинки,
где карты сказочных островов и собственные вымышленные персонажи
переплетались с героями прочитанных книг. Я гордо начал учиться
рисовать академически правильно. И вот как-то раз ко мне приехал в
гости мой друг детства Игорь Судак. Он естественно поинтересовался, а
чем я теперь занимаюсь. Тут я радостно вывалил целую кучу
портретно-пейзажно-натюрмортно-постановочной рутины, испытывая
законную гордость при виде очевидного, на мой взгляд, прогресса. "Ну
это понятно, - сказал Игорь. - А для себя ты что рисуешь?" И тогда я
понял, что вся эта школа рисования гипсовых голов, парафиновых яблок и
обнаженных тел на фоне казенных драпировок - это просто способ
приобрести навыки рисовать профессионально. А что именно рисовать,
приобретя умение, это мое глубоко личное дело. Ведь я хочу изображать
свое собственное, а не то, что принято, или то, что кому-то
представляется правильным.

Художник учится рисовать постановки и все остальное, чтобы вернуться
на более высоком эстетическом и исполнительском уровне к тому, что
хотелось рисовать еще до того, как он стал заниматься академической
штудией. Очень важно не потерять детское чувство восторженного
замирания перед белым листом бумаги. Но в процессе обучения многие
забывают, зачем они пошли учиться. Как взрослые забывают, что когда-то
были детьми. Когда надоедает все, включая разнообразие, то самое
оригинальное - это быть самим собой.

В своей предыдущей книге "Баланс противоречий" я вспоминал историю об
одном раввине, которого звали Дзуси. Он говорил: "Когда я умру, Бог не
спросит меня, почему я не был Аристотелем, он спросит, почему я не был
Дзуси". Я хочу быть собой и считаю, что подобное стремление - самое
главное для каждого человека, в том числе и для художника. Уинстон
Черчилль умел неплохо рисовать и сказал однажды, что первый миллион
лет в раю посвятит живописи. Знаете, почему эту фразу сказал не Марк
Шагал? Он просто не умел рисовать так хорошо, как Черчилль. Уметь
рисовать - это такое удовольствие, что даже среди модернистов есть те,
кто не удержался и научился это делать хорошо.

Я не люблю многое из модернизма. А именно все то, где навыков
рисования не наблюдается. Я не люблю это по той же причине, по которой
врачи и ученые не любят хиромантов, астрологов и прочих жуликов. Есть
граница, разделяющая два разных бизнеса: искусство рисования и
искусство маркетинга. Убежден, что скоро владеющие искусством
вождения, мытья посуды, подметания улицы тоже провозгласят себя
художниками. Представьте себе художника-сантехника, уверяющего, что он
занят исключительно некоммерческими проектами. Это, конечно, его
право, но я все равно считаю, что художник от нехудожника отличается
умением рисовать, хирург от нехирурга отличается знаниями и умением
оперировать, математик почему-то не может не знать цифр и таблицы
умножения, оправдывая это тем, что он занят математикой в
концептуальном смысле. Музыканта, не умеющего играть на своем
инструменте и лишенного слуха, не должны спасать уверения его
менеджера, что это высоко концептуальный подход. Я не хочу пожинать
плоды оголтелой политкорректности, потому что, как известно, и она
пройдет. После длинного в моду обязательно войдет короткое, и за
художественной модой не уметь рисовать опять наступит мода уметь.
Маятник является моделью такого понятия, как мода.

Хиромантия, концептуализм и астрология - суть жульничество на
коммерческой основе. Живи сейчас Марк Твен, он бы вдоволь поиздевался
над племенем концептуалистов и их ценителями. Модернизм начинался как
пикантный сыр с плесенью, где вкрапления гнили подчеркивали вкус сыра.
Но сыр довольно быстро исчез, и осталась одна плесень. То, что в это
верят миллионы, для меня не аргумент. Если эти миллионы займутся
каннибализмом, фашизмом, впадут в религиозный транс, поверят в правоту
марксизма или красоту концептуализма, я вовсе не обязан с ними
соглашаться.

Слушаться "экспертов" в искусстве может только тот, кто не уверен в
себе. Разве вы обращаетесь к экспертам, выбирая любимое блюдо,
убеждения, увлечения, друзей или жену? Так сложилось исторически, что
часть буржуазии подсознательно не верит, что она равна аристократии.
Есть гениальная до простоты игра, которая в
метафорически-преувеличенно-карикатурном виде выглядит так.

Представьте себе колченогого, вечно потного, дурно пахнущего, лысого,
суетливого, толстого карлика с постоянно бегающими глазами (какая роль
для Дени де Вито!), заработавшего много-много денег, но оставшегося
посмешищем даже в глазах собственного лакея. Этакое закомплексованное
ничтожество, купившее графский титул, которое ничем не выделяется,
кроме уродства и деловой хватки. И вот это вечное посмешище с
комплексом неполноценности большим, чем собственный гиганский капитал,
начинает коллекционировать картины. Он зовет в гости равных по
финансовому статусу аристократов, тех, перед кем он собственно и
комплексует. "Я купил удивительное полотно, прекрасное и утонченное,
шедевр шедевров. И, кстати, дешево взял, всего за 2 миллиона с
четвертью. Даром, можно сказать. Ну просто подарок судьбы", - с
придыханием вещает он. И заинтригованным гостям демонстрируется хорошо
потраченная молью холстина, на которой небрежно накарябаны
геометрические фигуры в грязных потеках. Под изумленные взгляды гостей
несется вся эта пурга, придуманная "экспертами", насчет новаторских
идей, утонченного колорита, исполнительского мастерства и виртуозной
композиции. Поскольку пришедшие морально не готовы к столь наглой,
напористой и безапелляционной лжи, они, недоуменно переглядываясь и не
желая обидеть хозяина, политкорректно мыча, кивают. Вот тут
торжествующий деляга говорит: "Ну я рад, что вы все такие же, как и я,
тонкие понимающие ценители, ибо лишь грубые, тупые, лишенные чувства
прекрасного мизерабли не смогут оценить столь очевидного шедевра".
Этот злобный карлик сумел разглядеть и найти слабую струну, которая в
разной степени сидит во всех людях, и отомстить им по полной
программе. "Черт его знает, - начинает комплексовать вчерашний его
насмешник, - может, у этого мерзкого коротышки с вечно потными руками
и бегающими маслянистыми глазками действительно есть некое чувство
прекрасного, которого я лишен?"

4. ТАКОЙ ПРЕДМЕТ, КАК ГОЛОВА

Если человек посмотрит в зеркало, то может обнаружить на плечах такой
предмет, как голову. На первый взгляд эта штуковина страшно улучшает
общую аэродинамику, великолепно держит шляпу, на нее удобно одевать
очки, она отлично балансирует тело, и ничто так не украшает паспорт,
как ее изображение. Как сказал о ней боксер из известного анекдота:
"Еще я ею ем". Такое впечатление, что огромное количество людей очень
удивится, что этот "темный объект" на плечах предназначен и для
совершенно других целей, кроме вышеупомянутых.

Всем, кто сам не является жуликом и этими жуликами не обманут,
совершенно ясно, что искусство Раушенберга, Шагала, Уорхола и Пикассо
- это искусство позиционирования на рынке, PR технологий, конвейера
товар-деньги-товар и виртуозного маркетинга. Их профессиональная
позиция - "Я ТАК ВИЖУ" (или чем гаже, тем краше). Это все по-своему
действительно гениально, я отхожу в угол и снимаю шляпу.

А искусство Брейгеля, Эндрю Уайта, Босха и Норманна Рокуэла - это
искусство воображения, фантазии и виртуозных профессиональных навыков.
Их позиция - "Я ТАК УМЕЮ" (или "попробуйте сделать лучше"). Они имеют
собственный взгляд и философию, а не выдуманные за них их дилерами.
Справедливости ради нужно сказать, что существуют также удачные
сочетания обеих позиций и им нужно отдать должное. Есть две причины,
по которым я уважаю Пикассо. Во-первых, я уважаю успех. Во-вторых, в
своих последних интервью он лично издевался над своими ценителями и
смеялся публично над теми, кто считал его великим художником.

Мои личные наблюдения показали, что чем хуже человек умеет рисовать,
тем громче и истеричнее он кричит в концептуальном угаре: "Я так
вижу!" и тем яростнее обзывает ремесленниками и лавочниками тех, кто
действительно имеет все основания с достоинством декларировать: "Я так
умею". Глядя на это, понимаешь, что лучше быть веселым, полноценным и
задорным лавочником, чем занудным, ущербным и неумелым
концептуалистом. Это принципиальный выбор художника со временем делать
свои работы или все проще и проще, или все сложнее и сложнее.
Например, мой нью-йоркский друг Саша Захаров иногда проверяет, удалась
работа или нет, по своей гел-френд Яне. Если глядя на сюжет она
начинает плакать, значит работа хорошая. Согласитесь, это объективнее
любой экспертной оценки.

Все классическое искусство по форме является иллюстрацией. К Библии,
к античным сюжетам, к реальным историческим событиям, к мифам или к
собственному воображению художника. Иллюстрационный подход в живописи
и графике мне всегда был очень близок.

В этой книге собраны мои работы за период чуть менее двух лет. В
основу альбома положена одна работа из 36 картин (полиптих из 36
частей) и 36 текстовых иллюстраций к каждой из этих картин.

Таким образом, то, что я делаю, можно назвать

контриллюстрацией, потому что слова иллюстрируют изображение, а не
наоборот. Моя задача - спровоцировать вас придумать к моей картине
лучшую, с вашей точки зрения, историю, чем это сделал я. Если мне это
удалось - вы мой зритель, если нет, то вы зритель другого художника.

И вообще: моя книга намеренно написана так, чтобы никому не пришло в
голову полностью со мной согласиться.

конец статьи.

Интересно мнение не равнодушных.

irinaruzina@gmail.com — Thu, 26 Nov 2009 10:17:19 GMT

Да, у меня есть новый пылесос, толстенная книга Маяковского, цветы в вазе и приятные впечатления от поездки во Львов. Но состояние Ричарда беспокоит больше всего, и от этого ничего не радует особо. Два дня он валится на пол и писает под себя. При этом мокрый нос и хороший аппетит. Врач говорит о тотальной слабости, но анализы будут готовы только к вечеру. 7,5 лет. Не такой старый еще...
Вечером будет салат, легкие закуски и вино. Вечером я буду знать, что с Ричиком. Вечером я буду улыбаться или плакать.

Расписание занятий нашей группы на декабрь

irinaruzina@gmail.com — Mon, 23 Nov 2009 14:41:07 GMT

«Фотографические встречи»

06/12 – 12-00 (ДВРЗ, Алма-Атинская, 109)

- Пикториализм и чистая фотография. Группа F/64 (20-30 гг.)

13/12 – 12-00 (выездная съемка)

- Съемка объектов, построенных в эпоху конструктивизма (работа над проектом)

20/12 – 12-00 (Фотофонд, Горького, 6)

- Немецкий экспрессионизм (лекция). Просмотр фильма «Метрополис» ( Фриц Ланг, 1927 г.)
ru.wikipedia.org/wiki/Метрополис_(фильм,_1927)

26/12 – 12-00 (ДВРЗ, Алма-Атинская, 109)

- Психология визуального восприятия: равновесие.

irinaruzina@gmail.com — Sun, 22 Nov 2009 13:08:50 GMT

Сегодня в рамках фотографических встреч состоялся кинопросмотр "Броненосца Потемкина" Сергея Эйзенштейна.
И вот я сижу теперь и думаю, какую бы революцию совершить.
А вообще, конечно, то было мое время. Я ностальгирую о никогда не прожитом. О конструктивизме, о Маяковском, о пролетарском искусстве и о функциональном методе. О, 20-е...

irinaruzina@gmail.com — Fri, 20 Nov 2009 07:49:00 GMT

в этом году у нас будет искусственная елка, самодельные игрушки и гирлянды...
когда я подхожу к стеклу колбы очень близко, кажется, что никакого стекла не существует.
но стоит только протянуть руки...
гирлянды нужно сделать из предвыборных открыток, предварительно вырезав из них флажки...

Интересная статья об искусстве

irinaruzina@gmail.com — Wed, 18 Nov 2009 22:50:06 GMT

Публикуемый ниже текст — анализ рыночных механизмов и сущности того, что именуют современным искусством. И анализ вполне уничижительный. От чьей другой непримиримости можно было бы отмахнуться; в случае с Максимом Кантором это не пройдет. Кантор не арт-критик, он арт-практик, и более чем успешный — один из самых востребованных в мире сегодняшних российских художников. На недавнем «Сотби», где продавали русскую живопись, из десятка работ, в разы превысивших заявленную стоимость, лишь одна была датирована свежими «нулевыми» — работа Кантора; прочие картины-победители созданы в 70–80−х. Выставки Кантора проходили по всему миру, картины его есть в коллекциях 22 музеев — включая Британский и Третьяковку. Вдобавок Кантор — автор знакового романа: его двухтомный «Учебник рисования» стал одним из главных литературных событий сезона 2005/2006, сейчас книга переводится на английский, французский, румынский, польский, болгарский, португальский, итальянский (Фельтринелли, говорят, специально прилетал в Москву познакомиться)…

Продавцы вакуума

Отдел культуры

Искусство — единственная дисциплина, в которой результат больше, чем сумма слагаемых, сформулировал один мудрец. Это значит вот что. При создании произведения искусства художник использует техническое мастерство, оригинальный замысел, опыт, знания, труд и пр. Все это необходимо для работы — но этого недостаточно. Искусство становится искусством при возникновении чего-то иррационального. В результате работы должно случиться чудо, тогда произведение оживет. Именно об этом легенда о Пигмалионе и его ожившем творении, Галатее. Именно это пытался объяснить Сезанн, когда говорил, что самое трудное в картине — «маленькое ощущение». Это «маленькое ощущение» есть не что иное, как душа. То, что присовокупляется к вложенному художником труду, есть душа произведения. Если картина не ожила, Галатея не заговорила, значит, труд художника пропал напрасно — произведения искусства не получилось. У подлинного художника все картины — живые и разные. «Блудный сын» Рембрандта наделен иной душой, нежели «Иудейская невеста» того же мастера или «Ночной дозор». Вместе произведения Рембрандта образуют семью — но никак не совокупный продукт.

Когда коллекционер приобретал «Блудного сына», он вступал в отношения именно с этой картиной. Покупатель не заказывал «типичного Рембрандта» или «двух-трех поздних Рембрандтов» — нет, он покупал именно «Блудного сына», оттого что душа произведения была созвучна его душе, заставляла ее трепетать. Любители искусства знают это чувство, когда ты захвачен произведением настолько, что дыхание перехватывает в груди. Это значит, что душа картины и душа зрителя заговорили меж собой, как души влюбленных. Отношения с картиной уникальны, как любовные чувства: любят конкретную девушку, а не типичную представительницу женского пола. Так было до возникновения рынка искусств. Натуральным обменом двигала любовь, предметом интереса являлась душа произведения, воплощенная в образе.

Диалог душ — это, конечно, недурно для небольшого круга ценителей, но что делать, когда счет пошел на миллионы голов? Демографическая проблема и демократическое общество изменили политику сбыта прекрасного: надо создавать унифицированную продукцию и продавать ее как штучный товар.

Мещанин — двигатель прогресса

Рынок искусства возник недавно. Возрождение знало заказ, но рынка не было. До семнадцатого века не существовало так называемого вторичного рынка — говорить об обороте произведений искусства было невозможно. Сравнительная стоимость выявлялась при обмене и вторичной продаже — а ни то, ни другое не практиковали. Никто не пытался перепродать Сикстинскую капеллу, картины Андреа Мантеньи не были меновым эквивалентом, Карл Пятый не обменивал свой портрет кисти Тициана на пейзаж Рубенса. Большинство произведений создавали для храмов и дворцов — продать их можно было лишь со стенами вместе, но это никому не приходило в голову. Великий скульптор Донателло с горечью констатировал, что величие искусства остается в прошлом: частный заказчик никогда не сравнится величием души с храмом. Появление такого клиента означало возникновение менового рынка и, тем самым, стандартизацию вкусов. Произведение должно быть таким, чтобы его захотел и другой клиент, и чем больше желающих, тем лучше. Иначе говоря, оно должно обладать некоей общественной душой, отвечать общественному сознанию.

Показательна судьба Рембрандта, который в молодости удовлетворял вкусу голландских буржуа, а достигнув величия, перестал — стал слишком сложен для существования на вторичном рынке.

Рынок голландской живописи семнадцатого века есть прообраз рынка сегодняшнего: сотни художников обрели тысячи заказчиков потому, что поняли (отчасти и спроектировали) общественное сознание. Бюргеры захотели увидеть себя запечатленными на полотнах — подобно тому, как прежде рисовали героев и королей. Тщеславие зрителей было утешено тем, что неказистый ландшафт, пошловатый достаток, вульгарный быт увековечены на правах мифологических сюжетов. Не античные герои, да и не стремимся — а ведь как хорошо живем, уютно, достойно. Сегодня, покупая «актуально-радикально-мейнстримную» инсталляцию, обыватель тешит себя тем, что встал в ряды модных людей, обладает раскрепощенным сознанием, идет в ногу с прогрессом. Кураторы и галеристы подскажут доверчивому буржую, как сделать интерьер прогрессивным, как разместить кляксы и полоски, чтобы создать иллюзию авангардного мышления домовладельца. И голландский бюргер, и современный капиталист будут очень обижены, если им скажут, что искусство, ими облюбованное, есть апофеоз мещанства. Любопытно, что пятна, кляксы и закорючки разом сделались понятными массе покупателей, как только выяснилось, что любовь к ним есть признак прогрессивного мышления. Те, кто опознает себя в качестве форпоста прогресса, будут расстроены, если им сообщат, что прогресса в закорючках и кляксах — нет. Как, свободолюбивые закорючки — мещанство? Как это, натюрморт с ветчиной — пошлость? А как же просвещение и свобода взглядов, которые мы пестуем? Характерно, что в общей ровной массе так называемых малых голландцев великий Рембрандт оказался лишним. Масштаб, заданный его произведениями, по-прежнему оставлял маленького человека — маленьким, а это никому не приятно. Если, глядя на интерьеры и натюрморты, заурядный бюргер воображал свою жизнь произведением искусства, то, глядя на страсти Рембрандта, обыватель видел заурядность своей биографии. Рембрандт поднял рыночную живопись Голландии на уровень великого искусства — и рынок ему отомстил, художник умер в нищете.

Импрессионисты еще больше снизили планку требований: производить великое для огромной массы третьего сословия — невозможно. Для каждого адвоката, дантиста, риелтера невозможно нарисовать «Взятие крестоносцами Константинополя», и не всякому дантисту это событие интересно. Но пейзаж с ракитой нарисовать можно, спрос на ракиты немереный. Любопытно, что обращение к уютной живописи было воспринято как революционный переход к свободному самовыражению. Величественное заменили на уютное (сообразно потребностям демократического общества) — и уютное стали считать великим. Характерно, что великие «постимпрессионисты» (Сезанн, Ван Гог, Гоген), то есть те, кто пытался вернуть уютному пейзажу героическое звучание, рынком были отвергнуты. С ними случилось примерно то же, что некогда с Рембрандтом среди «малых голландцев»: они оказались слишком драматичными для клиентов, слишком проблемными для третьего сословия.

Так называемое актуальное искусство, обслуживающее современный средний класс, завершило процесс. Теперь всякий может быть художником, всякий может стать потребителем искусства, а стоимость произведения складывается из оборота общих интересов. Новый средний класс хочет ярких символов свободы так же страстно, как некогда голландский бюргер — натюрморта с ветчиной, а французский рантье — пейзажа с ракитой. Дайте нам холст с полосками и свободолюбивую инсталляцию — мы поставим это в новой квартире, и наши знакомые узнают, какие мы прогрессивные люди.

Мещанину нужно, чтобы ему говорили, что он велик и свободен, а знать, чего стоит свобода или что где-то есть рабы, ему не обязательно.

Совокупная стоимость свободы

В Средние века создание произведения искусства было занятием трудоемким и дорогостоящим, а потребление конечного продукта — делом простым.

Прогресс все изменил. Понятие «произведение» заменили «проектом». Проект — это сложносоставной продукт, это объединенные усилия галереи, рекламы, куратора, художника, и собственно труд художника занимает в нем ничтожно малую часть. Прежде различали картины, но не интересовались личностью автора, продавали конкретные произведения, а не имена. Итальянское Возрождение проявляло мало интереса к самому творцу — внимание сосредоточивалось на его творениях. В новые времена личность артиста, его социальная роль, степень модности важнее произведения; рынок спешит донести до клиента, какую марку одежды артист предпочитает, что пьет, где проводит каникулы; этим они и различаются, а произведения — довольно похожи.

Было бы затруднительно предпочесть одну картину Мондриана другой, невозможно любить один квадрат, а другой — не любить, но всем известно, чем позиция Мондриана отличается от позиции Малевича.

Сложносоставной продукт, с которым имеет дело рынок искусств, по-прежнему именуется духовным, но духовное содержание рынок переместил из произведения в область менеджмента.

Победившее третье сословие нуждалось в галереях, объясняющих клиентам, почему данную картину надо покупать. Лоренцо Великолепный в услугах галериста не нуждался, он сам понимал, что ему нужно; а вот Журдену, который хочет быть как Лоренцо Великолепный, галерея необходима. Впоследствии галеристов потеснили кураторы — пришла пора механизации производства, массового характера художественной деятельности, и потребовались контролеры, сортирующие художественные потоки. Куратор — это уже не продавец, но менеджер по маркетингу.

Характерно, что профессия галериста при этом сохранилась, просто в искусстве возник еще один посредник. Сегодняшний рынок увеличивает количество посредников при сбыте товара обратно пропорционально труду, затраченному на изготовление продукта.

Труд художника сам по себе ничего не стоит, но, проходя через соответствующие инстанции (мнение галереи, рекомендации кураторов, сертификаты музеев), он превращается в товар. Причем каждая из инстанций имеет свой материальный интерес и, соответственно, повышает товарную стоимость изделия. Так пальто, сшитое сербскими наемными рабочими, увеличивает товарную стоимость, если его скроили в Венгрии, пришили к нему английскую бирку, а продают в России. Трудовой процесс, как правило, занимает минуты: прибить палочку, сфотографироваться обнаженным, закрасить квадратик. Однако сопутствующая деятельность (организация и презентация выставок, реклама, пресса, транспорт, страховка, каталоги, фильмы и т. п.) требует огромных денег, и стоимость этого процесса входит в совокупную цену произведения.

Соответственно, прибыль по отношению к себестоимости труда увеличивается в разы: современное искусство, производящее неодушевленный товар, значительно дороже искусства прежнего, которое возилось с процессом одушевления произведения. Разумеется, прибыль от искусства целиком зависит от менеджмента. Объявив данное искусство символом свободного самовыражения, куратор вправе рассчитывать, что цивилизация (которая провозглашает свободу своей главной целью) хорошо данный символ оплатит. Профессия куратора сделалась куда более важной для искусства, нежели работа художника, — подобно тому, как деятельность генерального менеджера нефтяной компании важнее для бизнеса, чем труд рабочего, стоящего у помпы.

Дешевая энергия — дорогой товар

У нефтяников есть труба, у металлургов — алюминиевый карьер, у чиновников есть так называемый административный ресурс, который можно продавать как газ и нефть. Так неужели автономная область производства — искусство — не может быть использована по тому же принципу?

Подход к искусству был таким же, как в нефтяной отрасли: брали дешевую природную энергию, монополизировали добычу, повышали спрос, загоняли по спекулятивным ценам. Этой дешевой энергией стало пресловутое «самовыражение», не обремененное ни знаниями, ни умениями, ни старанием. То, что однажды было предложено авангардом в качестве протеста против коммерциализации искусства, было цивилизацией присвоено и использовано для наживы. Удобство данной энергии в том, что она исключительно легко добывается — практически из любого персонажа, объявленного художником. Разумеется, в этих условиях возрастает роль посредника — того, кто имеет право выдавать сертификат на качество энергии.

Сначала занялись авангардом двадцатых. На вторичный рынок выбросили немереное количество продукта, производили его штабелями. Я был свидетелем того, как директору Бохумского музея прислали факс с репродукцией картины Малевича. Директор отреагировал: а где же на картине подпись? Следующий факс пришел уже с подписью.

Известная коллекция русского авангарда, собранная Харджиевым, была тайно вывезена из Москвы, легализована на Западе стараниями заинтересованных субъектов, а по пути следования увеличилась в несколько раз — трудно ли нарисовать дополнительные квадратики? Известные эксперты авангарда зарабатывали на атрибуциях подделок — это приносило стабильный доход. Самодельный авангард отмывался через музейные выставки и аукционы — и количество посредников в сделке не уступало цепочке лиц, участвующих в реализации нефтепродуктов.

Но подлинный расцвет художественного рынка связан с постоянным производством дешевой энергии — так называемого второго авангарда, символа свободы победившей демократии. Высказывание Энди Уорхола «В будущем у каждого будет пятнадцать минут славы» стало руководством к производству и сбыту. По сути, стратегия современного художественного рынка повторяет стратегию финансовую: замена золотого стандарта на бумажный эквивалент. Во имя движения вперед следует напечатать много купюр без обеспечения, все равно завтрашний прогресс заставит печатать новые.

Устаревшие институты (Министерство культуры, союзы художников) были разумно замещены «школами кураторов» — собраниями тех, кто инициировал художественный процесс. Подобно тому, как золотоискатели огораживают колышками участок добычи, кураторы обозначили участок девственной природы — будущую фабрику звезд. Отменить предыдущую историю искусств, забыть унылых пейзажистов и портретистов было тем легче, что за словосочетанием «союз художников» вставал призрак казарменного общества. Но мы-то теперь строим общество свободы и прогресса! А прогресс можно обслуживать только актуальным искусством, не так ли? Следует начать с нуля — только с неокрепшими душами, не обремененными знаниями истории искусства, можно шагнуть вперед. Так возник проект «актуального искусства», соответствующий стандартам художественного рынка развитых капиталистических стран.

Правда, не прошло и десяти лет, как новоявленные чиновники в точности воспроизвели алгоритмы советской власти: вошли в советы и комиссии, стали друзьями мэра и банкиров, обросли связями в правительстве. Теперь никого не смущает, что правительственный скульптор Церетели открывает Музей современного искусства. Какие могут быть противоречия? И то, и другое — актуальное искусство.

Поскольку демократическая цивилизация постулировала, что в искусстве есть прогресс, а прогресс достигается самовыражением, появился прямой смысл рекрутировать молодую рабочую силу — но и старых мастеров добычи забывать не следует. В конце концов, самовыражение у всех одинаковое.

Незадолго до смерти Пикассо опубликовал письмо, которое не любят цитировать, а когда упоминают, выдают за шутку гения. Написал он следующее: «Настоящими художниками были Джотто и Рембрандт, я же лишь клоун, который понял свое время». Пикассо довольно желчно описал послевоенное поколение — мальчиков, которые любят новые марки машин и спорт, зачем таким искусство? Феномен рынка искусств свелся к перманентному развлечению — и надо этому соответствовать. Тот, кто сможет кривляться, останется на плаву, «прочие не будут опознаны как художники». Письмо наделало много шума: автор — весьма известный художник (правда, отодвинутый несколько в сторону новыми американскими коллегами, в то время мода как раз сместилась в Штаты). Известный критик ответил художнику открытым письмом «Пикассо, вы смеетесь над нами!». Критик пытался доказать художнику, что искусство неуязвимо: «Позвольте, искусство бессмертно! А ваши голубки, ваши арлекины, ваши влюбленные?». Пикассо умер, спор остался незавершенным. Проживи художник чуть дольше и имей возможность наблюдать показательный альянс Эрмитажа с музеем Гуггенхайма в Лас-Вегасе, он бы нашел что ответить.

Взаимные гарантии неподлинности

Где влюбленные? Где-где, в Лас-Вегасе.

У галериста (как у всякого продавца) есть две несовместимые задачи: продвинуть товар, но не дать производителю сменить посредника. Выполнить их просто, поскольку художник создан галеристом, но и трудно, поскольку художник начинает верить в то, что он творец.

Официально галерист забирает половину стоимости продукта, на деле гораздо больше: художник оказывает покровителю массу дополнительных услуг: декорирует резиденцию, сочиняет подарки к именинам, публично демонстрирует преданность. Такие неуставные отношения есть реальность художественной жизни, хотя с искусством связаны мало. Более всего это напоминает труд солдат на генеральских дачах — кладка забора, безусловно, является армейской службой, но к ратному делу не относится. При этом галерея тщится играть роль двора Медичи или Гонзага, хотя оснований для этого мало. Галерист — посредник, именно в качестве посредника востребован, но, чтобы его деятельность была успешной, он должен представляться законодателем вкусов. Ситуация забавная: зависимый человек, ищущий покровительства банкиров и чиновников (галерист), опирается на стоящего ниже себя на социальной лестнице (художника), чтобы улучшить собственный имидж.

Галерист снабжает вывеску заведения перечнем «своих» художников — у крупных воротил этого бизнеса такой список наполовину состоит из имен известных покойников. Делают так затем, чтобы имена живых оказались в выигрышной компании. Скажем, галерея приобретает литографию Пикассо и офорт Дали — вещи, вообще говоря, тиражные. Однако это дает право в художниках галереи указывать Дали, Пикассо, Пупкина и Попкина — незаурядный набор имен. Подобные перечни схожи с известным списком Павла Ивановича Чичикова, но никто не хватает галериста за руку: все вокруг торгуют мертвыми душами. Чтобы фальшивые списки поднялись в цене, галерея пропускает собрание через музей — отмывает его так же, как рэкетир неправедно нажитые деньги в ресторане и казино. Чтобы музей принял сомнительное собрание, его директора связывают обязательствами правительственные чиновники и банкиры. Чтобы банкир или чиновник был заинтересован в современном искусстве, он должен бояться оказаться немодным и не соответствовать общему положению дел.

Ирония ситуации состоит в том, что все участники современного художественного рынка повязаны взаимным страхом и круговой порукой: невозможно одного из участников уличить во вранье, чтобы не посыпалась вся сложная система отношений и ценностей. Мои квадратики — неподлинные? Позвольте, а ваши рейтинги что, настоящие? Мои рейтинги ненастоящие? А ваши деньги, простите, какого происхождения?

Нельзя сказать, что папы и короли былых времен были честнейшими людьми, но они не были трусами, искусство заказывали от широты душевной — а не пряча краденое. История искусств сохранила для потомков имена великих пап и королей, незаурядных заказчиков великих творений; история искусств помнит отчаянных коллекционеров, собиравших вопреки общему мнению непризнанные шедевры. Однако история искусств практически не помнит владельцев галерей — чтобы быть успешным, галерист должен проявлять такие человеческие качества, которые величию не способствуют. Впрочем, современный рынок нуждается не в величии, а в адекватности.

Время кураторов

Ежегодно в мире проходят десятки ярмарок, актуальное искусство устраивает смотры достижений. Галереи, подобно домам моды, выставляют осенние и зимние коллекции — предлагается соответствовать лучшим образцам. Парадокс состоит в том, что лучшее не значит великое. Великие произведения больше никому не нужны: великое ставит под сомнение продукцию соседа, быть великим невежливо и недемократично. Комиссар биеннале авторитетно утверждает: великих художников больше нет. И не нужны они свободному обществу — но сколь же возросла роль куратора!

Вот куратор стоит под лучами юпитеров, суровый человек, проницательный и адекватный. Почему-то кураторы внешним видом своим копируют киногероев (тяга казаться героическим сохранилась, хотя героизм и отменили) — они одеваются в темное, сжимают губы в ниточку и буравят пространство взглядом. Можно подумать, они сделали в жизни нечто бескомпромиссное и героическое, но нет, не сделали и никогда не сделают. Их общественная роль — уберечь рынок от героического и великого. Сообразно убеждениям и сущности кураторам бы надо носить байковые пижамы в горошек, они же рядятся в черные бушлаты десантников.

Настало время кураторов —не творцы, а они, некогда маленькие незаметные служащие, теперь правят бал. Уж они искусству попомнят! Уж они поставят на место этих выскочек. Вообразите такую страшную сказку: ожившую Галатею заставляют окаменеть заново, из произведений искусства — картин, статуй, рисунков — специальным прибором изымают душу, то самое «маленькое ощущение», которое искал Сезанн. Отныне душой искусства (смыслом, содержанием, гордостью, страстью) распоряжается ведомство кураторов. Отныне искусство будет дополнением к концепциям кураторов, правда, у кураторов нет оригинальных концепций, кураторы хороши тем, что они стандартные люди, — такая вот у нас сложилась ситуация. Так однажды уже старались сделать комиссары при советской власти — внедряли цензуру; у них, правда, не получилось. Теперь получается лучше, потому что у рыночного демократического общества задачи обширнее — величие изымается отовсюду: из политики, из творчества, из жизни вообще. Рынку нужны адекватные функционеры.

Распространено мнение, будто рынок двигает искусство, помогает выявить лучшее произведение. На деле все обстоит прямо наоборот — рынок всегда способствовал забвению крупных художников, концентрируя внимание на салоне. Салон (то есть усредненное представление о моде и потребностях общества) побеждал всегда. Штучный товар рынку неинтересен: Боттичелли, Эль Греко, Рембрандт были забыты и умерли в нищете. Один из величайших художников человечества Козимо Тура (сегодняшний читатель не знает этого имени, зато знаком с успешным фигурантом рынка Энди Уорхолом) на склоне лет писал жалкое письмо, адресованное синьору Эрколе д’Эсте, в котором просил три (!) дуката. Не получил.

Судьбы Ван Гога, Модильяни, Филонова наглядно демонстрируют возможности рынка.

Никакой сегмент рынка не существует отдельно от рынка в целом, в том числе рынок искусства непосредственно связан с основными пунктами торговли — рынком войны, рынком власти, рынком финансов. Надо принять как факт то обстоятельство, что нездоровое общество, принимающее неравенство и нищету внутри самого себя, но вразумляющее далекие народы при помощи убийств, поощряет самовыражение своих подданных в суммах, превышающих стоимость жизни многих бедных людей. Это не такое сложное уравнение, как кажется. Человек, обученный считать прибыль, может учесть и эти обстоятельства. Декоративная функция, которую выполняет искусство, не случайна: многие вещи хорошо бы спрятать, о них хорошо бы не думать. Дикое существование искусства в современном западном обществе довольно точно воспроизводит феномен, описанный выражением «потемкинская деревня».

Мы живем в мире, где стоимость не соответствует ценности, цена не соответствует качеству, значение не соответствует внешнему виду. Рынок искусств успешно воспроизвел эти обстоятельства внутри себя.

Инсталляции Дамиена Херста стоят дороже, чем картины Петрова-Водкина или Модильяни, бессмысленный холст Джексона Поллока стоит больше, чем великий холст Рембрандта, — и это происходит ровно потому же, почему пенсии дешевле, чем обед в ресторане.

Если принять логику, по которой самое могущественное государство, являющееся гарантом свободы в мире, законодателем моды, мерилом справедливости, тратит на войну в десятки раз больше, чем на мир, — если принять эту логику за норму, то можно пережить и логику художественного рынка.

Конец статьи

irinaruzina@gmail.com — Wed, 18 Nov 2009 21:57:17 GMT

прежде всего, карантин ударил по родителям детей дошкольного возраста! вторая неделя! sos!!!
почему дача работает только в весенне-летний период?!!!

irinaruzina@gmail.com — Tue, 17 Nov 2009 17:56:49 GMT

это такое пережевывание пятичасовой печати, последним штрихом которой было добавление слишком концентрированного раствора... и замачивание с предчувствием полного фиаско. подумаешь, пол пачки драгоценной аэрофото! подумаешь, пять часов на ногах! завтра тайное станет явным, а пока из прошлой сессии замачивания... люблю это фото.

"Пустой Дом" Ким Ки-Дука

irinaruzina@gmail.com — Tue, 17 Nov 2009 12:12:58 GMT

Идеальный фильм об идеальных отношениях. После него хочется летать.

http://www.dnevkino.ru/allfims/binjip.html